Художники
"Художник должен быть философом…" Печать E-mail
Автор Galina   
10.05.2010 г.
Чем мы отличаемся от китайцев? Существует ли в современном искусстве иерархия? Что общего у актуального искусства с православием? Как повторить успех «Синих носов»? Зачем надо вливаться в европейский мейнстрим?

Острецов рисует провокативные комиксы, размером почти, что с фреску. Обезличенных голых шлюх, штампованных суперменов. Окрест их голов выводит похабные граффити – в духе сентенций пубертантных оболтусов. Отливает из «сексшоповского» латекса личины каких-то инопланетных чертей. Для акций, инсталляций и прочих галерейных игр.

Радикальный художник Острецов предпочитает подписывать работы подростковым именем Гоша. А вот дочку нянчит, похоже, Георгий – мужичок сорока с чем-то лет, с бородой и седеющей шевелюрой.

Раздвоение личности? Почему бы и нет. Разделение жизненных сфер: частное не во всем совпадает с публичным.

По диплому Острецов – театральный художник, окончил училище при Большом театре. Выставляться начал в середине восьмидесятых годов, работал в тандеме с тезкой, Георгием Летическим.

Один из зачинателей художественного направления «соц-арт». Девяностые провел за границей: был дизайнером у кутюрье Жан-Шарля де Кастельбажака, создавал реквизит – маски из латекса - для бессоновского «Такси».

На рубеже веков возвратился в Москву. И - в круг «актуальных» российских художников. Делал иллюстрации для глянцевых журналов. Параллельно - эпатажные перформансы (в стенах государственных музеев престижных частных галерей). Работает в различных техниках.

На выставках современного искусства - в России и в Европе – показывал инсталляции, станковую живопись, скульптуру из латекса, видео, фото.

- У меня сложилось впечатление, что в современном искусстве нет иерархии. Существуют ли в данный момент вертикаль ценностей и ранжир имен? Или - система автономных векторов, совокупность горизонталей? У каждой галереи - свой штат художников, куратор озабочен раскруткой собственных подопечных. Тут не до гамбургского счета ...
- Своя иерархия была у концептуалистов. Что-то вроде интеллектуальной игры, правила которой задавал Андрей Монастырский.

Илья Кабаков - генералиссимус, а кто-то - только ефрейтор. До начала 90-х в актуальном искусстве прослеживалась определенная преемственность, опыт передавался от одного художника к другому.

А потом пришел рынок. Сместились критерии: интеллектуальную иерархию потеснила коммерческая. Важно, в каких коллекциях находятся работы художника, какова репутация этих коллекций.

Место в ранжире зависит от банального коммерческого успеха. Не от количества выставок, а от стоимости работ. Государство сейчас не поддерживает художников.

Те же концептуалисты имели возможность обеспечить себя, зарабатывая книжными иллюстрациями.

Советская власть оставляла такие лазейки: альтернативность настроя не помешала многим из них обзавестись хорошими мастерскими.

Нынешняя социальная ситуация диктует другие правила поведения. Статус художника определяет цена на его работы. Звучность имени - выручка на аукционах.

- Но это же ловушка: для того чтобы продавать, нужно делать то, что покупается.
- Ситуация выживания - в духе Дикого Запада. Художнику приходится думать, как сохранить свое лицо и при этом удержаться на рынке.

Можно быть очень талантливым, но так и не реализовать свои замыслы. Если их отторгает коммерческий контекст. Я вот работаю с галереей Марата и Юлии Гельман. Но Марат отказался профинансировать мою инсталляцию для выставки соц-арта в Третьяковской галерее, которую собирал Андрей Ерофеев.

Формулировка была такой: "У Острецова нет перспектив на продажу". Однозначного рецепта успеха не существует. Если работы хорошо продаются, возникает опасность самоповтора, соблазн тиражирования идей.

Есть и другой путь - игра на опережение конъюнктуры. В основе феномена таких творческих групп, как тандем Дубосарский и Виноградов или "Синих носов" - грамотная аналитика.

Изучают ситуацию и выдают арт-продукт: достаточно деперсонализированный, но приспособленный к ожиданиям рынка.

"Искусство маркетинга" - одна из стратегий существования художника. И принимают ее отнюдь не бездарные люди. При всей простоте использованных приемов, мало у кого получается повторить успех тех же самых "Синих носов".

- Авангардная музыка оперировала "фактурами", красивая мелодия была абсолютным табу...
- Нечто подобное было и в современном искусстве. Художники "новой волны" 1980-х, к которым принадлежу и я, считали, что писать на холсте масляными красками просто неприлично.

Обращение к нетрадиционным техникам помогало раскрыть себя с неожиданной стороны, высвободить подсознание.

Но времена меняются. Меняются представления о художественном материале, о жизни вообще. Сейчас я могу позволить себе холст, а в двадцать лет - не мог. Есть не на что было.

Станковую живопись я не люблю. Написал полотно, большое, в комиксном стиле, где выведена фраза " Живопись- это старая бл*дь для богатых мудаков".

Картина для меня - лишь один из элементов инсталляции. Владею техникой живописи, с рисунком - никаких проблем. Но для выражения моих идей картины недостаточно. Вот почему я обращаюсь к инсталляциям, ввожу в них механические штуковины, скульптуру.

Коллекционеров же интересует в основном живопись. Приходится идти на определенный компромисс. Делаю даже заказные портреты. Но вкладываю в них заряд провокации. Не изменяю себе и клиенты довольны.

Процесс адаптации может быть плодотворным, если за ним стоит творческий диалог. Сама эстетика поп-арта, с которой я работаю, достаточно пластична, гибка. Позволяет производить разнообразные манипуляции с языком масс-медиа и массовой культуры.

- Направление, к которому вас причисляют, назывался соц-арт. Не соцреализм, а ...
- Социальное искусство. У Ерофеева сейчас выходит большая книжка про соц-арт. Советской власти и большинства ее атрибутов уже нет, но сохраняются идеи тоталитарности, преклонения перед властью.

Художник должен владеть левым дискурсом, чтобы смотреть критическим взглядом на окружающий мир. Российская почва благодатна для вызревания социального искусства: жизнь богата абсурдными ситуациями.

Кажется, что со времен Гоголя и Салтыкова-Щедрина ничего не изменилось. И не изменится никогда (смеётся).

Я российские фабулы перевожу на международный язык образов. В эпоху глобализации мы все начинаем говорить по-английски (компьютерное наречие).

То же происходит и с пластическим языком. Сложился интернациональный словарь. Язык поп-арта многое позаимствовал из арсенала массовой культуры: комикса, рекламы, политической пропаганды.

Там где раньше висели транспаранты "Слава КПСС" - теперь баннеры с рекламой "Кока-Колы". Таблички с названиями московских улиц давно уже двуязычны, под кириллицей появилась надпись на латинице.

Искусство не может держаться за "русскую букву", нужна конвертация смыслов. Иначе окажешься в разряде экзотов, наряду с африканскими художниками.

Нужна ли нам такая уникальность? Чтобы войти в международный арт-контекст, русский художник должен говорить на языке, понятном европейцам. Уметь его средствами выражать свою национальную самобытность.

- Почему нужно вливаться именно в европейский поток? Можно ведь перенять опыт китайских соседей, отправляющих на экспорт местную экзотику, социальную в том числе.
- Мы же не палочками едим. Китайские лица - уже экзотика. А русский человек от европейца ничем не отличается. Внешне.

Мы во всем стараемся копировать Европу. Специфика связана с феерическим абсурдом российской повседневности, с тоталитарным стилем мышления. С ментальным наследием прошлого - и советского и монархического. С духом анархической вольницы, который прячется в подсознании.

Если все это перевести на нормальный европейский язык, получится уникальный продукт. Что, собственно, и делали в свое время конструктивисты, футуристы, Малевич, Кандинский.

А потом наши художники перешли на обособленный диалект, стали мыслить категориями соцреализма. Вести диалог на этом наречии с европейцами невозможно - не поймут. Только с китайцами.

Не все, к тому же, настроены на диалог. Интересных молодых художников у нас не так уж и много - не у кого учиться, не у кого знания перенимать.

Кругозор у молодежи довольно широк - послушал одного, второго, прошел по верхам, а вот погружаться вглубь стремления не возникает.

Не прижилась в России система творческих мастерских (в западных школах маститый художник набирает курс, берет на себя ответственность за становление подопечных).

Наши новички - сами с усами. Вот и появляются дутые фигуры. Анна Желудь, например.

То, что она выставляет, не имеет никакого отношения к современному искусству. Оформление модных магазинов, дизайн для бутиков.

Художницу ничуть не заботят экзистенциальные проблемы, которыми, собственно, и должно заниматься искусство. Поколение, к которому она принадлежит, не ощущает связи с интеллектуальным наследием своих предшественников.

Слава и деньги пришли к молодым на удивление быстро. Но, на мой взгляд, их путь заведет в тупик.

- Неужели все молодые художники так безнадежны?
- Нет, конечно. Алина Гуткина или Ира Корина чутко относятся к традициям. Общаются с художниками других поколений. Пытаются перенять их опыт и понимание искусства. Создают умные и очень неожиданные работы.

Мне нравится то, что делает Оля Божко. Моя жена - Люда Константинова - очень интересный художник. По-настоящему актуальным искусством занимается арт-группа "ЕлиКука" (Олег Елисеев и Евгений Куковеров).

Уважение внушают социальные провокации группы "Война". Недавно ее участники перелезали через ограду Белого дома, а на его фасад проецировали череп с костями.

При этом, они считают себя не политячейкой, а художниками-акционистами. Жесткие акции. Непонятно, как этих ребят еще не посадили в тюрьму.

- Что ощущает художник, когда создает эфемерный проект: рисует на стене, которую завтра закрасят, строит недолговечную инсталляцию?
- Нет ничего более вечного, чем преходящее, эфемерное. Известно, что первый писсуар Дюшана был разбит. То, что мы можем увидеть - реплики, восстановления.

Малевич неоднократно "репродуцировал" свой квадрат. Если идея стоит того, она обязательно найдет свое воплощение. Пусть даже годы спустя.

Самые интересные вещи восстанавливаются, реконструируются. Я слышал, что где-то за границей собираются выстроить Дом Советов, проект которого так и не был реализован в Москве.

Боязнь исчезновения осязаемых "улик" твоего труда не должна обуздывать смелость замысла. Идея художника все равно продолжает жить - в фотографиях, на видео, в отражении масс-медиа.

- Важно ли для художника создать собственную мифологию? Вы вот придумали некое Новое Правительство.
- Задача любого художника - выработать свое видение, сказать новое слово. Шагал, к примеру, ввел в картины полет, придумал собственную мистическую реальность.

Мое Новое Правительство - реакция художника на проблемы социума, в котором мы существуем. Как жить, чтобы жить лучше? Как спасти человечество от угрозы планетарных катастроф? Может, эвакуировать в космос?

На меня повлияли концепции Константина Циолковского, который, в свою очередь, был заражен идеями Николая Федорова.

Уникальное слияние науки и религии. Собирались воскрешать мертвых, сделать людей бессмертными. Размножаться уже не нужно (Федоров был страстным женоненавистником).

А поскольку на Земле места для всех воскрешенных не хватит, лишние души нужно вывозить на другие планеты. Осваивать звездную целину. Вот для чего Циолковский придумал ракету.

Приступы бреда, научные прозрения, культурные открытия - все было взаимосвязано, все переплетено.

Поражает мощь этого философского идеалистического порыва. К этой планке нам стоит стремиться, нельзя ее понижать.

Нужно браться за проекты социальных реформ, не взирая на их утопичность. Надеюсь, какие-то открытия удастся совершить и мне.

Создание подобных проектов открывают много возможностей для художника, спасают меня от творческих кризисов. Я обращаюсь к Новому Правительству и решаю с ним различные глобальные проблемы.

В данный момент работаю над проектом, связанным с похоронным сервисом в социальном государстве. Сейчас создаю новую эстетику для кладбищенских ворот. Их створки раскурочены взрывом. Идея - победа над смертью, прозрачен религиозный подтекст.

- Акции современных художников часто напоминают архаический ритуал. Не хватает лишь чистой веры в силу жеста и слова. Возможен ли в актуальном искусстве смысловой скачок - от мирского к сакральному.
- Настоящее искусство - всегда сакрально. Но художник должен соотносить традицию с сегодняшним днем, с современностью. Иначе, все что он сделает, будет пропитано ложью и фальшью.

Нельзя бесконечно копировать живопись мастеров Возрождения. Суть христианского феномена европейской культуры и заключается в том, что человек ощущает себя суверенной персоной.

Художник самолично предстает перед Спасителем. Реализует свою миссию и свою личность в том времени, в котором ему выпало жить.

Раскрыть предназначение - вот задача художника. Пусть даже то, что он создает - эфемерно, недолговечно, подвержено разрушению.

Христос не писал книг, за ним записывали ученики. Современный художник в первую очередь - философ. Кодексы Бойса или Уорхола едва ли не интересней, чем их картины. Важно как человек мыслит.

Тот же Годар - оригинальный философ, который реализуется через кино.

- Смотреть его фильмы трудно ...
- Я его фильмы шестидесятых годов смотрю с огромным интересом. Мысль у Годара спаяна с визуальным рядом, в отрыве от экранных образов ее трудно воспринять адекватно. Здорово сделано.

Конечно, это - кино не для всех. Так ведь и философия - не бульварное чтиво, и настоящее искусство - не для всех, не увлекает широкие массы.

У нас до сих пор не понимают квадраты Малевича. Увидев их "любители искусства" смеются. Мы в России по-прежнему живем в XIX веке - советское время законсервировало интеллектуальное развитие масс, затормозило его. Уникальная культурная ситуация.

- Вы долго прожили за границей, что дал европейский опыт?
- Я прожил во Франции десять лет. Потерял там лучшие годы своей жизни. Не работал на родине, меня успели забыть. Когда вернулся, мало кто осознавал, что я стал выставляться раньше, чем все модные нынче художники.

Думают, Острецов заявил о себе только в 2000 году. А первые выставки были еще в 1986. С группой "Детский сад", с Тимуром Новиковым.

Единственный бонус от долгого пребывания за границей - утрата иллюзий по отношению к Западу. Я знаю, чем Европа живет.

В последнее время много сотрудничаю с английскими, немецкими, американскими галереями. Но - без иллюзий. Выполняю свою работу. Десять лет, проведенные во Франции, дали мне возможность трезво оценивать ситуацию.

- В зарубежных коллекциях есть ваши работы?
-Чарльз Саачи (влиятельный британский коллекционер и промоутер современного искусства - С.А.) недавно купил две большие инсталляции...

- Что для русского художника приятней - оказаться в коллекции Саачи или в собрании Третьяковской галереи?
- В стенах Третьяковской галереи я выставлялся впервые еще в 1988 году. В отделе современного искусства есть большая коллекция моих работ.

Третьяковка - что-то родное, привычное, "домашняя кухня". Острецов и в Русском музее есть. Доволен, конечно, что в России я - музейный художник. Не на главных ролях, но в "ретроспективах" представлен.

Что касается коллекции Чарльза Саачи - это вспомогательный инструмент. Включение в его каталог влияет на продажи, на становление интернациональной карьеры. Дома у меня все в порядке. Чтобы двигать идеи дальше нужно влиться в международный контекст.

- Как повлияло на вас рождение дочери?
- Художник живет вне обыденной логики, выбирает путь социального отторжения. Но ему не стоит бояться трудностей - помогает Господь.

Рождение ребенка - только во благо, меняет жизнь в самом позитивном ключе. Как только Леша Каллима стал отцом, он получил Госпремию, лучше продажи пошли, он смог, наконец, выехать из коммуналки.

И у меня с рождением дочери стали происходить всякие чудеса. Одна американская галерея выразила желание сотрудничать: сегодня прислали посылку с детскими вещами из какого-то супер-магазина.

Крупный коллекционер заказал три работы. Деньги предложил перечислить на счет ребенка, когда вырастет - проценты набегут.

- Как дочку назвали?
- Марфа. По святцам, в честь Марфы Дивеевской. Я ведь православный человек.

- И как же вы примиряете православие с актуальным искусством?
- Они взаимосвязаны. Традиция питает актуальное искусство. Современный человек носит штаны не потому, что он их придумал. А потому что такую одежду носили отцы.
 
Загадка на 300 миллионов. Печать E-mail
Автор Galina   
04.05.2010 г.
 Несколько разноцветных  полос на огромном полотне? Это не бесформенная мазня, а рука мастера. На этот раз в “Гараже” показывают полотна классика абстрактного экспрессионизма Марка Ротко. Это первая персональная выставка мастера в Москве. Художник считается самым дорогим русским художником: его “Белый центр” был продан за рекордные $65 млн. Кому принадлежат 12 полотен, выставленных в “Гараже”, — главная интрига события. Ходят слухи, что собрание стоимостью в $310 млн. приобрел не кто иной, как Роман Абрамович.

Для выставки работ Марка Ротко в центре “Гаража” специально построили отдельный зал с внушительными дверями. Чтобы пресса не попала раньше времени в заветный зал, запертый проход охраняли люди в черном. Спустя час Даша Жукова представила проект, запинаясь, прочитала текст по бумажке: “Эти картины из частной коллекции, бережно собранные потомками художника”.  


Известно, что шедевры привезли из Нью-Йорка, из закрытого хранилища The Pace Gallery. Все остальное — слухи, в которых фигурируют имена нью-йоркского финансиста Эзре Меркина, финансовая пирамида Бернарда Мэдоффа и Романа Абрамовича, якобы купившего коллекцию работ Ротко.  


Маркус Роткович родился в Российской империи в 1903 году, в городке Двинске (ныне латвийский Даугавпилс). В 1913 году отец будущего художника решает уехать из России, чтобы детей не забрали в армию. Детство Маркуса прошло в нищете: ему приходилось, например, подрабатывать в прачечной. Однажды приехал к своему другу в Нью-Йоркскую школу искусств и понял, что его судьба принадлежит искусству. Попробовав себя в разных стилях, к 1940 году художник создает “живопись цветового поля”. Именно тогда он сокращает свои имя и фамилию до по-американски простого — Марк Ротко.  


Единственная персональная выставка художника в России проходила в Петербурге шесть лет назад. Позже работы мастера можно было увидеть в Третьяковке на групповой выставке. “Гараж” же представляет классического Ротко.  


Ведущий представитель абстрактного экспрессионизма был противоречивой и загадочной фигурой. Например, Ротко предложили написать серию картин для респектабельного ресторана “Времена года” — самого фешенебельного места в небоскребе Сигрэм-билдинг. Ему предложили огромные деньги за выполнение заказа. Но в последний момент, когда картины уже были нарисованы, художник вернул задаток и разорвал контракт. Почему? Он не хотел, чтобы его искусство развлекало богачей.


Главный свой заказ мастер получил в конце жизни. Потрясенные работами Ротко коллекционеры из Хьюстона предложили художнику оформить католическую капеллу св. Фомы. Сейчас ее называют “капеллой Ротко”. Заказчикам было все равно, какого вероисповедания художник (Ротко — еврей-ортодокс, с 5 лет изучал Талмуд). Цель — соединить художественное мышление и религиозную духовность. Необычное здание представляет собой восьмиугольник, к которому примыкает прямоугольные комнаты. Для них-то Ротко и создал огромные полотна. Следуя своим религиозным убеждениям, которые запрещают изображение Бога, мастер пишет священный образ исключительно  при помощи цвета. Эскизы к этим картинам — в “Гараже”. Сам Ротко так и не увидел, как капелла открылась для верующих. За год до этого, в 1970 году, он принял лошадиную дозу снотворного и перерезал себе вены. Он скончался на пике славы и признания. Но и сегодня цены на картины растут с каждым годом: иметь у себя Ротко сейчас — показатель богатства и вкуса. Если бы художник знал об этом, то сильно бы расстроился: он никогда не хотел служить богачам.
 
Айвазовский, Иван Константинович Печать E-mail
Автор Administrator   
21.07.2008 г.
Предки Айвазовского в XVIII веке переселились из Западной (Турецкой) Армении на юг Польши. В начале XIX века оттуда перебрался в Феодосию торговец Константин (Геворг) Гайвазовский. 17 июля 1817 года в книгу рождений и крещений местной армянской церкви была внесена запись о том, что родился "Ованес, сын Геворга Айвазяна". Отцу мальчика, на попечении которого были две дочери и три сына, после постигшей Феодосию в 1812 году эпидемии чумы жилось тяжело. Содержать семью помогала ему жена Рипсиме, искусная вышивальщица.

    Маленький Ованес проявил исключительные способности к рисованию и музыке, хорошо играл на скрипке. Он, в частности, с увлечением копировал гравюры из книги о борьбе греков против османского владычества.

    Национально-освободительное движение греческого народа было особенно близко и созвучно армянам, чья родина также изнывала под османским игом. Поэтому пристрастие Айвазовского-мальчика к этой теме, конечно же, нельзя считать случайным.

    Начальное образование юный Айвазовский получил в армянской приходской школе, а затем окончил Симферопольскую гимназию. В 1833 году при содействии феодосийского градоначальника А. Казначеева он отправился в Петербург и поступил в Академию художеств, где учился у известного пейзажиста Максима Воробьева, в батальном классе - у А. Зауервейда и недолгое время - у приглашенного из Франции мариниста Ф. Таннера.

    Мастерство Айвазовского росло чрезвычайно быстро. Работы, выставленные в годы учебы, возбудили всеобщий интерес. С одобрением отозвался о них Пушкин, встреча с которым на одной из академических выставок произвела неизгладимое впечатление на молодого художника. В 1837 году, окончив курс обучения с золотой медалью первой степени, Айвазовский получил право на поездку за границу в качестве пенсионера академии. Однако первоначально молодого художника командировали в Крым писать виды приморских городов. Плавая на боевых кораблях, Айвазовский близко познакомился с адмиралами М. Лазаревым, Ф. Литке, В. Корниловым, П. Нахимовым, П. Панфиловым, проникся глубокой верой в силу русского флота и стал впоследствии непревзойденным певцом его побед. Поручение академии было с успехом выполнено.

    В 1840 году Айвазовский уехал в Италию. Там он сблизился с яркими деятелями русской литературы, искусства, науки - Гоголем, Александром Ивановым, Боткиным, Панаевым. Одновременно расширился круг его армянских знакомств.

    Едва прибыв в Венецию, Айвазовский поспешил на остров св. Лазаря, чтобы встретиться со своим старшим братом Габриэлом, духовное родство с которым сохранил до конца жизни. Габриэл приобрел к тому времени видное положение в конгрегации мхитаристов. Это религиозное братство, существующее и поныне, основал в начале XVIII века армянский просветитель Мхитар Себастаци, сделавший его центром по изучению национальной истории и культуры и по ознакомлению с ними европейской интеллигенции. Пребывание Айвазовского в "маленькой Армении" близ Венеции означало для него более тесное приобщение к чаяниям своего народа. Кроме того здесь, в богатой библиотеке конгрегации, художник впервые проник в изумительный красочный мир армянской книжной миниатюры, украшавшей средневековые манускрипты, и глубоко усвоил гуманистические, свободолюбивые идеи. Любопытно, что на острове св. Лазаря у мхитаристов часто бывал Джордж Байрон, изучавший с их помощью армянский язык. Айвазовскому, который впоследствии не раз приезжал сюда, неизменно предоставляли комнату великого поэта. И как в сердце этого острова живет Армения, так в сердце художника до конца его дней символом Армении жил этот остров.

    Из Венеции молодой живописец направился во Флоренцию, затем в Амальфи и Сорренто, где остановился в доме, принадлежавшем некогда Торквато Тассо. В следующие два года он попеременно жил в Неаполе и Риме. В одном из писем Айвазовский говорил: "Я, как пчела, собираю мед из цветника". Итальянская природа, итальянское искусство и музеи в формировании Айвазовского-художника стали второй и поистине вечной академией. На протяжении всей жизни он возвращался к пейзажам Италии, гармоничное сосуществование человека и моря в этой стране запечатлелось в его памяти как образец красоты. Италия наложила глубочайший отпечаток на все его последующее творчество.

    Айвазовский работал в Италии с огромным воодушевлением и создал здесь около пятидесяти крупных картин. Выставлявшиеся в Неаполе и Риме, они вызвали настоящий ажиотаж и прославили молодого живописца. Критики писали, что никто прежде не изображал свет, воздух и воду столь живо и достоверно. "Хаос" Айвазовского удостоился чести войти в постоянную экспозицию Ватиканского музея. Папа Григорий XVI наградил художника золотой медалью. Английский маринист Уильям Тернер посвятил Айвазовскому стихи, в которых назвал его гением.

    Большой успех ожидал Айвазовского также в Венеции, а затем Париже, Лондоне, Амстердаме. Как единственный представитель русского искусства он участвовал в международной выставке, организованной в Лувре. Кстати, десять лет спустя он первым из иностранных художников стал кавалером ордена Почетного легиона.

    Таким образом, уехав из России на усовершенствование, Айвазовский вернулся на родину прославленным художником, членом нескольких академий. В Петербурге 28-летний мастер также был удостоен академических регалий; позднее его назначили художником при Главном военно-морском штабе.

    Беспримерная слава, материальная обеспеченность и царский дворец не прельстили молодого академика. Он решил навсегда покинуть Петербург и поселиться в родном городе. У этого решения, столь поразившего всех и столь важного для понимания внутреннего мира художника и его стремлений, были свои побудительные причины.

    В Феодосии художник построил на берегу моря дом-студию. Здесь, в маленьком, оторванном от культурных центров провинциальном городе, в кругу своих близких, Айвазовский создал обособленный собственный мир, свою малую родину с ей одной присущей атмосферой, живущую по законам, которые сам он, ее полновластный хозяин, установил. Он чувствовал себя в этом уютном мире по-настоящему свободным. Однако самоизоляция сыграла в его творчестве и негативную роль. Айвазовский остался в стороне от важнейших тенденций современного ему искусства и не реализовал заложенный в нем потенциал истинного новатора. И это гораздо печальнее, чем клиширование небольшого набора сюжетов и приемов.
 
Руссо, Жан-Жак Печать E-mail
Автор Administrator   
21.07.2008 г.
Руссо, Жан-Жак (Rousseau, Jean-Jacques) (1712–1778), французский философ, писатель, композитор. Родился 28 июня 1712 в Женеве. Мужчины в семействе Руссо были часовщиками, семья принадлежала к зажиточным гражданам. Мать умерла родами, отец оставил Жан-Жака, когда тому было десять лет, и стараниями своего дяди Бернара мальчик был отдан под опеку пастора Босси. В 1725, после испытательного срока в конторе нотариуса он стал учеником гравера. В 1728 бежал от мастера и по протекции молодой новообращенной католички г-жи де Варанс определился в семинарию в Турине, был обращен и несколько недель спустя стал слугой в доме г-жи де Верселис. После ее смерти, когда производили опись имущества, Руссо украл маленькую ленту и, уличенный, заявил, что лента досталась ему в подарок от горничной. Наказания не последовало, но позже он признавался, что проступок был первой побудительной причиной приняться за Исповедь (Confessions). Побыв лакеем в другом аристократическом доме и не соблазнившись возможностью добиться повышения, Жан-Жак вернулся к г-же де Варанс, которая поместила его в семинарию для подготовки к духовному званию, однако он больше интересовался музыкой и был изгнан из семинарии уже через два месяца. Органист собора взял его к себе учеником. Через полгода Руссо сбежал и от него, сменил имя и странствовал, выдавая себя за француза-музыканта. В Лозанне он устроил концерт из собственных композиций и был осмеян, после чего жил в Невшателе, где обзавелся несколькими учениками. В 1742 уехал в Париж с багажом, состоявшим из изобретенной им нотной системы, пьесы, нескольких стихотворений и рекомедательного письма от настоятеля кафедрального собора в Лионе.

Его нотная система не вызвала интереса. Пьесу не хотел ставить ни один театр. Деньги уже кончались, когда некий сердобольный иезуит ввел его в дома влиятельных дам, с состраданием выслушавших стихи о перенесенных им бедствиях и пригласивших приходить к обеду всякий раз, как ему вздумается. Он свел знакомство со многими видными деятелями, писателями, учеными, музыкантами, включая блестящего юного Д.Дидро, будущего главу Энциклопедии, который вскоре сделался его близким другом. В 1743 Руссо стал секретарем французского посланника в Венеции, уволившего его уже на следующий год. Вернувшись в Париж, он пылал возмущением против аристократов, не пожелавших за него вступиться. Сцены из его оперы Влюбленные музы (Les Muses galantes) с успехом ставились в салоне г-жи де Лапуплиньер, жены сборщика налогов. Примерно в эту пору у него появилась любовница – служанка Тереза Левассер, которая, по его признанию, родила пятерых детей (1746–1754), отданных в воспитательный дом.

В 1750 Рассуждение о науках и искусствах (Discours sur les arts et les sciences) принесло ему премию Дижонской академии и нежданную славу. В трактате утверждалось, что повсюду цивилизация привела к моральному и физическому вырождению людей, и только народы, сохранившие свою первозданную простоту (Руссо не приводил примеров), остались добродетельными и сильными; далее было сказано, что плодами прогресса всегда оказываются нравственная порча и военная слабость. Это радикальное осуждение прогресса при всей своей парадоксальности не являлось чем-то новым, однако внове были стиль Жан-Жака и его тон, вызвавшие, по свидетельству современника, «почти всеобщий ужас».

Дабы жить в согласии со своими принципами, он выработал программу «независимости и бедности», отказался от предложенной ему должности кассира в финансовом ведомстве и переписывал ноты по десять сантимов за страницу. К нему валили толпы посетителей. Он отказывался от всех (или почти от всех) подношений. Его комическая опера Деревенский колдун (Le Devin du village) была исполнена в Фонтенбло в присутствии короля, и на следующий день ему надлежало появиться при дворе. Хотя это означало, что ему будет назначено содержание, он не пошел на аудиенцию. В 1752 была представлена пьеса Нарцисс (Narcisse), с треском провалившаяся. Когда Дижонская академия предложила в качестве конкурсной темы «происхождение неравенства», он написал Рассуждение о неравенстве (Discours sur l'inegalite, 1753), где самым счастливым периодом за всю историю человечества вплоть до современных общественных форм были названы первобытные времена. Все свершившееся после племенной стадии подвергалось осуждению за то, что укоренилась частная собственность и большинство обитателей Земли стали ее рабами. Нередко высказывая фантастические суждения о прошлом, Жан-Жак хорошо знал, каковы условия настоящего. Он раскрыл сокровенную сущность деградирующего общественного устройства, которая заключена в противоречии между «жизнью большинства, протекающей в бесправии и нищете, тогда как горстка власть имущих находится на вершине славы и богатства». Последовали ответы несогласных, и в завязавшейся дискуссии Жан-Жак продемонстрировал качества великолепного полемиста.

Посетив Женеву и вновь сделавшись протестантом, Руссо принял в дар от г-жи д'Эпине, с которой познакомился несколькими годами ранее, домик в долине Монморанси – «Эрмитаж». Безответная любовь к ее свояченице г-же д'Удето, а также ссоры между г-жой д'Эпине и Дидро заставили Руссо отказаться от мечты об уединении; в декабре 1757 он перебрался на близлежащую полуразрушенную ферму Монлуи. Его Письмо Даламберу о театральных представлениях (Lettre a d'Alembert sur les spectacles, 1758), в котором с осуждением говорилось о попытках Вольтера устроить театр в Женеве, а спектакли назывались школой аморальности как личной, так и общественной, вызвало со стороны Вольтера стойкую неприязнь к Руссо. В 1761 была напечатана Юлия, или Новая Элоиза (Julie,ou la Nouvelle Heloise), в 1762 – Общественный договор (Le Contrat social) и Эмиль, или О воспитании (Emile, ou de l'Education).

Развиваемая в Эмиле деистическая доктрина навлекла на Руссо гнев католической церкви, а правительство распорядилось (11 июня 1762) арестовать автора. Руссо бежал в Иверден (Берн), затем в Мотье (находился под властью Пруссии). Женева лишила его прав своего гражданина. Появившиеся в 1764 Письма с горы (Lettres de la montagne) ожесточили либерально настроенных протестантов. Руссо уехал в Англию, в мае 1767 вернулся во Францию и после скитаний по многим городам в 1770 объявился в Париже с законченной рукописью Исповеди, которая должна была поведать потомкам истину о нем самом и о его врагах. В 1776 были закончены Диалоги: Руссо судит Жан-Жака (Dialogues: Rousseau juge de Jean-Jaques) и начата самая захватывающая его книга Прогулки одинокого мечтателя (Reveries du promeneur solitaire). В мае 1778 Руссо уединился в Эрменонвиле, в коттедже, предложенном ему маркизом де Жирарденом, и умер там от апоплексического удара 2 июля 1778.

Наследие Руссо необычайно по своему разнообразию и по степени оказанного им влияния, хотя его воздействие в немалой степени определялось неверным восприятием или же тем обстоятельством, что идеи, характерные для одного произведения, считали представляющими его учение в целом. Как просветители, так и немецкие авторы, принадлежавшие к движению «Буря и натиск», приняли его бунт против условностей и поверхностных суждений за неприятие цивилизации и законности как таковых. «Благородный дикарь», нигде у Руссо не упомянутый (и, разумеется, не превозносимый), долгое время ошибочно считался воплощением его идеала. С другой стороны, его Общественный договор было принято трактовать как предвосхищение идеологии тоталитарных режимов. Но Руссо как апологет тоталитаризма – такой же миф, что и Руссо-пропагандист опрощения. Сам он неизменно подчеркивал единство своей доктрины: человек, который по природе добр, должен познать эту природу и довериться ей. Подобное невозможно в обществе, где верховное значение придают рациональности и умственным выкладкам. Ранние трактаты Руссо при всех их крайностях и бросающейся в глаза односторонности проторяют путь к его зрелым сочинениям. Какие-то проявления неравенства неизбежны, поскольку они естественны, но существует и противоестественное неравенство, например резкие различия в степени благосостояния, и оно должно исчезнуть. Человек вынужден существовать в иерархическом обществе, где добродетелями признают то, что на самом деле является пороком: обходительность, основывающаяся на лжи, презренная забота о своем положении, не знающая удержу жажда обогащения, стремление приумножать собственность. В Эмиле Руссо обрисовывает целую программу, названную им «негативным воспитанием», которая, он убежден, покончит с поклонением ложным богам. Наставник (ясно, что это идеальный портрет самого Руссо) воспитывает Эмиля в уединении, дабы ему не привились пагубные понятия, и обучает по методу, обеспечивающему развитие заложенных в нем способностей. Нет и следа пренебрежения умственным ростом, но, поскольку из всех человеческих дарований интеллект формируется последним, он позже всего остального должен становиться предметом внимания и забот воспитателя. Глупо, занимаясь с ребенком, даже касаться моральных или религиозных вопросов, ведь это значило бы обращаться с учеником как со взрослым человеком. Таким образом, вовсе не являясь приверженцем иррациональности, Руссо настаивает на том, что развитию интеллекта необходимо уделить должное внимание, но лишь на той стадии, когда это может иметь смысл. Пока ребенок растет, не следует позволять ему механически затверживать непонятные вещи; он должен из опыта постигать то, что способен понять. Руссо настойчиво говорит о том, что у ребенка велика жажда самовыражения. Религиозное воспитание необходимо начинать на поздней стадии, когда ребенку уже открылись чудеса вселенной. Такое воспитание не должно становиться заучиванием догм и ритуалов, но призвано привить ребенку естественную религиозность, которую мог бы признать и уважающий себя взрослый человек. Одно из самых прославленных мест в Эмиле – страстный деистский трактат, известный под названием Исповедь савойского викария; он больше других сочинений Руссо нравился Вольтеру, а Робеспьер впоследствии основывал на этом трактате свою «религию добродетели».

Эмиль не касается политики, однако эта книга незаменима для понимания политической теории Руссо: Эмиль – человек, призванный существовать в правильно устроенном обществе, описанном Руссо в Общественном договоре. Ни прославления индивидуализма, ни апофеоза коллективизма в этом трактате нет. Основная его мысль заключается в том, что личность должна обладать самостоятельностью, устанавливая законы, соответствующие ее устремлениям. Руссо утверждал, что общественный договор заключают зрелые годами граждане, которые готовы возложить на себя бремя гражданских обязанностей. Этот договор воплощает знаменитый парадокс Руссо: вступая в общество, человек утрачивает все свои права, однако в действительности он ничего не теряет. Предложенное Руссо решение состоит в том, что человек должен выступать и как субъект, и как создатель законов. Тем самым он на поверку подчиняется лишь себе самому.

Руссо неизменно выступает как демократ: разумным и правильным является лишь такое общество, все члены которого участвуют в создании законов, т.е. обладают важнейшим из прав. Прямые формы демократического устройства Руссо предпочитал принципу представительного правления, подобного английскому, однако его писания, посвященные Польше и Корсике, показывают, что он отдавал себе отчет в необходимости разных политических институтов для разных типов общества. Совершенно ясно, что общество, как его представлял себе Руссо, способно функционировать только при том условии, что граждане, являющиеся и законодателями, осознают и принимают свои гражданские обязанности. Общество истинных граждан выражает истинные общественные интересы, выражая «общую волю» этих граждан. Вопреки бытующему мнению, Руссо не хотел всемогущего государства, видя в государстве только инструмент для осуществления целей коллектива людей. Так, по убеждению Руссо, могло бы быть окончательно разрешено противоречие между свободой и властью.

При том что Руссо не проповедовал опрощения, а законы превозносил как великую силу воспитания, некоторые из наиболее читаемых его произведений действительно прославляют простые добродетели, жизнь среди природы и живописные естественные ландшафты. Новая Элоиза – любовный роман, где грех искупается самоотречением героев, и эта история, растянувшаяся на много страниц, изобилует пленительными описаниями прогулок на природе, сельских праздников, простой пищи и питья. В своем романе, как и в некоторых более мелких произведениях, Руссо восхваляет нравственную красоту простой жизни и непритворную добродетель. Общество, приверженное этикету и искусственности, хотя и уставшее от них, восприняло книги Руссо как откровение.

Знаменитые автобиографические сочинения Руссо зовут человека познать свою собственную природу. Исповедь содержит глубокий анализ душевных побуждений Руссо и описание, не во всем достоверное, его злоключений. Чувствительность Руссо, его тщеславие под маской самоуничижения, его мазохизм, явившийся причиной целой серии травмирующих любовных эпизодов, – все это явлено читателю с почти беспримерной доверительностью, непосредственностью и болезненной проницательностью. Довольно тривиальны восторги перед тонкой душевной организацией Руссо, оказывающегося в этом смысле предтечей романтического века, но бесспорно, что немецкие и английские романтики были его фанатичными почитателями. Вместе с тем это была душевная организация, достаточно характерная для эпохи Просвещения, представленной, среди прочих, Дидро, и она вызывала восхищенный отклик у таких чуждых романтизму людей, как Кант, а также и у таких поборников всего класического, как Гёте.

Романтическое переживание мира составляет часть философии Руссо, однако его мысль носит более всеобъемлющий характер. Он повсюду напоминает, что человек по природе добр, но развращен установлениями общества, и что он всегда ищет более высокого самосознания, которое обретет лишь в кругу свободных людей и посредством разумной религиозности. Совокупный комплекс идей, выраженных в творчестве Руссо, т.н. «руссоизм», повлиял на развитие европейской мысли и литературы второй половины 18 – первой трети 19 в. (соответственно сентиментализм, предромантизм, романтизм).
 
Гог, Винсент ван Печать E-mail
Автор Administrator   
21.07.2008 г.

Винсент ван Гог родился в 11 часов утра 30 марта 1853 года в деревушке Грот-Зюндерт (Groot Zundert) в провинции Северный Брабант на юге Нидерландов, недалеко от бельгийской границы. Отцом Винсента был Теодор ван Гог, протестантский пастор, а матерью — Анна Корнелия Карбентус, дочь почтенного переплётчика и продавца книг из Гааги. Винсент был вторым из семи детей Теодора и Анны Корнелии. Имя своё он получил в честь деда по отцовской линии, который также всю свою жизнь посвятил протестантской церкви. Это имя предназначалось для первого ребенка Теодора и Анны, который родился на год раньше Винсента и умер в первый же день. Так Винсент, хотя и был рождён вторым, стал старшим из детей.

Четыре года спустя после рождения Винсента, 1 мая 1857 года, родился его брат Теодорус ван Гог (Тео). Помимо него, у Винсента был брат Кор (Корнелис Винсент, 17 мая 1867) и три сестры — Анна Корнелия (17 февраля 1855), Лиз (Элизабет Губерта, 16 мая 1859) и Вил (Виллемина Якоба, 16 марта 1862). Домашние помнят Винсента как своенравного, трудного и нудного ребёнка со «странными манерами», что было причиной его частых наказаний. По словам гувернантки, было в нем что-то странное, что отличало его от других: из всех детей Винсент был ей менее приятен, и она не верила, что из него может выйти нечто стоящее. Вне семьи, напротив, Винсент показывал обратную сторону своего характера — был тихим, серьёзным и задумчивым. Он почти не играл с другими детьми. В глазах односельчан он был добродушным, дружелюбным, предупредительным, сострадательным, милым и скромным ребёнком. Когда ему исполнилось 7 лет, он пошёл в деревенскую школу, но через год его забрали оттуда, и вместе со своей сестрой Анной он обучался дома, у гувернанки. 1 октября 1864 года он уезжает в школу-интернат в Зевенберген, 20 км от родного дома. Отъезд из дома причинил много страданий Винсенту, он не мог забыть этого, даже будучи взрослым. 15 сентября 1866 года он начинает обучение в другом интернате — колледже Виллема II в Тилбурге. Винсенту хорошо даются языки — французский, английский, немецкий. Там же он получал уроки рисования. В марте 1868 года, посреди учебного года, Винсент неожиданно бросает школу и возвращается в отчий дом. На этом заканчивается его формальное образование. О своём детстве он вспоминает так: «Моё детство было мрачным, холодным и пустым…»

В июле 1869 года Винсент устраивается на службу в Гаагский филиал крупной художественно-торговой фирмы Goupil & Cie, владельцем которого является его дядя Винсент («дядя Цент»). Там он получает необходимое обучение в качестве дилера. В июне 1873 года его переводят в Лондонский филиал Goupil & Cie. Благодаря ежедневному контакту с произведениями искусства Винсент начинает разбираться в живописи и ценить ее. Помимо этого, он посещает городские музеи и галереи, любуясь работами Жана-Франсуа Милле и Жюля Бретона. В Лондоне Винсент становится успешным дилером, и в возрасте 20 лет зарабатывает уже больше, чем его отец. Здесь же он влюбляется в дочь хозяйки дома, у которой он снимает комнату, Урсулу Лойер, но когда Винсент признается ей в своих чувствах, она отвергает его, объясняя это тем, что она уже помолвлена. Это событие потрясло и разочаровало Винсента; постепенно он теряет интерес к своей работе и обращается к Библии. В 1874 году Винсента переводят в Парижский филиал фирмы, но после трёх месяцев работы он снова уезжает в Лондон. Дела у него идут все хуже, и в мае 1875 он опять переводится в Париж. Здесь он посещает выставки в Салоне и Лувре. В конце марта 1876 года его увольняют из фирмы Goupil & Cie. Движимый состраданием и желанием быть полезным своим ближним, он решает стать священником.

В 1876 году Винсент возвращается в Англию, где он нашёл неоплачиваемую работу в качестве учителя в интернате в Рэмсгейте. В июле Винсент переходит в другую школу — в Айслворте (под Лондоном), где он выполняет работу учителя и помощника пастора. 4 ноября Винсент читает свою первую проповедь. Его интерес к Евангелию растёт и он загорается идеей проповедовать беднякам.

На Рождество Винсент едет домой, и родители уговаривают его не возвращаться в Англию. Винсент остается в Нидерландах и в течение полугода работает в книжном магазине в Дордрехте. Эта работа ему не по душе; большую часть времени он проводит, делая наброски или переводя отрывки из Библии на немецкий, английский и французский. Пытаясь поддержать стремление Винсента стать пастором, семья посылает его в мае 1877 в Амстердам, где он поселяется у своего дяди — адмирала Яна ван Гога. Здесь он усердно занимается под руководством своего дяди Йоганесса Стрикера, уважаемого и признанного теолога, готовясь к сдаче вступительного экзамена в университет на отделение теологии. В конце концов он разочаровывается в учёбе, бросает свои занятия и в июле 1878 уезжает из Амстердама. Желание быть полезным простым людям направляет его в Протестантскую миссионерскую школу в Лакене под Брюсселем, где он проходит трёхмесячный курс проповеди.

В декабре 1878 его направляют на полгода миссионером в Боринаж, бедный шахтерский район на юге Бельгии. Видя нищету и безысходное положение шахтёров и их семей, Винсент отказывается от всех удобств и живёт под стать шахтёрам. Он спит на полу в полуразвалившейся, почти не отапливаемой лачуге, живёт впроголодь, раздаёт своё имущество нуждающимся и тратит свое жалованье на лекарства и еду для шахтёров. Руководство церкви шокировано таким непомерным участием Винсента в жизни шахтеров и немедленно освобождает Винсента от миссионерской деятельности за то, что он «подрывает достоинство духовенства». Несмотря на распоряжение, Винсент, слабый и больной, все-таки продолжает миссионерскую деятельность.

В 1880-х обратился к искусству, посещал Академию художеств в Брюсселе (1880—1881) и Антверпене (1885—1886), пользовался советами живописца А. Мауве в Гааге, с увлечением рисовал шахтёров, крестьян, ремесленников. В серии картин и этюдов середины 1880-х гг. («Крестьянка», 1885, Государственный музей Крёллер-Мюллер, Оттёрло; «Едоки картофеля», 1885, Государственный музей Винсента ван Гога, Амстердам), написанных в тёмной живописной гамме, отмеченных болезненно-острым восприятием людских страданий и чувства подавленности, художник воссоздаёт гнетущую атмосферу психологической напряжённости.

В 1886—1888 Ван Гог жил в Париже, посещал частную художественную студию, изучал живопись импрессионизма, японскую гравюру, синтетические произведения Поля Гогена. В этот период палитра Ван Гога стала светлой, исчезли земляные краски, появились чистые голубые, золотисто-жёлтые, красные тона, характерный для него динамичный, как бы струящийся мазок («Мост через Сену», 1887, Государственный музей Винсента ван Гога, Амстердам; «Папаша Танги», 1887, Музей Родена, Париж).

В 1888 году Ван Гог переехал в Арль, где окончательно определилось своеобразие его творческой манеры. Пламенный художественный темперамент, мучительный порыв к гармонии, красоте и счастью и, одновременно, страх перед враждебными человеку силами находят воплощение то в сияющих солнечными красками юга пейзажах («Жатва. Долина Ла-Кро», 1888, Государственный музей Винсента ван Гога, Амстердам), то в зловещих, напоминающих ночной кошмар образах («Ночное кафе», 1888, частное собрание, Нью-Йорк); динамика цвета и мазка наполняет одухотворённой жизнью и движением не только природу и населяющих её людей («Красные виноградники в Арле», 1888, Государственный музей изобразительных искусств имени А. С. Пушкина, Москва), но и неодушевлённые предметы («Спальня ван Гога в Арле», 1888, Государственный музей Винсента ван Гога, Амстердам).

Напряжённая работа Ван Гога в последние годы сопровождалась приступами психической болезни, которая привела его в больницу для душевнобольных в Арле, затем в Сен-Реми (1889—1890) и в Овер-сюр-Уаз, где он покончил жизнь самоубийством 27 июля 1890 года, смертельно ранив себя выстрелом из пистолета. По словам брата Тео (Theo), который был при Винсенте в его смертные минуты, последними словами художника были: La tristesse durera toujours («Печаль будет длиться вечно»).
 
Вернуться